«- А что вы, господин ротмистр, думаете о влиянии Ван Гога на французский постимпрессионизм в целом? – спросил меня корнет, пригубив бокал превосходного “Pommard” урожая 1905 года.
Я помолчал, задумчиво дожёвывая кусочек отменно приготовленной “canard aux oranges d’Espagne”, с восхитительно хрустящей корочкой, утки по-испански, с дольками апельсина, и веско ответил:
- Понимаете, корнет, я считаю его творчество несколько вульгарным, мне лично ближе работы экспрессиониста Модильяни как более концептуальные, особенно если рассматривать этот вопрос в рафинированном аспекте! – и промокнул губы белоснежной крахмальной салфеткой.
В полумраке павильона, драпированного старинными гобеленами XVIII века, потрескивали дрова в камине, свечи, оплывая, роняли капли воска на бронзовые подсвечники…»
Ну-ну, размечтался! На самом деле мы сидели с участковым на опой… ой, на опорном пункте, пропахшем пылью, сигаретным дымом и мышами. На столе стояли почти опустошённая бутылка водки «Праздничная» и практически доеденная «братская могила» - банка сайры.
Я помолчал, задумчиво дожёвывая кусочек отменно приготовленной “canard aux oranges d’Espagne”, с восхитительно хрустящей корочкой, утки по-испански, с дольками апельсина, и веско ответил:
- Понимаете, корнет, я считаю его творчество несколько вульгарным, мне лично ближе работы экспрессиониста Модильяни как более концептуальные, особенно если рассматривать этот вопрос в рафинированном аспекте! – и промокнул губы белоснежной крахмальной салфеткой.
В полумраке павильона, драпированного старинными гобеленами XVIII века, потрескивали дрова в камине, свечи, оплывая, роняли капли воска на бронзовые подсвечники…»
Ну-ну, размечтался! На самом деле мы сидели с участковым на опой… ой, на опорном пункте, пропахшем пылью, сигаретным дымом и мышами. На столе стояли почти опустошённая бутылка водки «Праздничная» и практически доеденная «братская могила» - банка сайры.



