Скрыть:
Если вы, дарагие маи наивные фтыкатели, подумале, что щас пайдет нудная и в хуй никому не впившаяся маза за короля рок'н'ролла, то вы непростительно ошиблись (в этом месте все true-фэны Элвиса просто обязаны сосредоточенно уебацца галавой об монитор и закрыть крео!).
Сегодня, гаспада, вы услышыте правдивые бытовые мини-истории из жизни моего двоюродного братца - Прэслега (в миру - Андрюха).
Начнем, пожалуй, с того, как он, каварная сука, отхватил такую казырную погонялку...
23 сентября 2008
Где-то в первой половине июля случился у меня мини-adultиre - в принципе ничего особенного: оральный секс с женщиной (31 год, коммерческий дир-тор) в её офисе (крупная проектная организация). До этого у нас там в течение месяца проходили многократные коммерческие переговоры, то есть раньше я с ней общался исключительно по делу, но, толи тогда мозги были засраны работой, толи ещё хуйня какая, но простая человеческая мысль «нада ей вдуть!» в моём мозгу чётко не формулировалась. Стареем, а хули?! А тут на последней встрече мы наконец-то всё согласовали по нашему нашему ниибацца проекту развития территории (девелопмент развивать - это вам, знаете ли не хуй дрочить сабачий!) и в момент прощания, как сказали бы любители красивого слога: мы встретились глазами и между нами вдруг пробежал мощщный эротический разряд… проще говоря, это когда и вы и она без лишних слов отчётливо понимаете, что секс здесь и сейчас неотвратим. А мысль вообще то, как говорят знатоки, штука материальная.
21 сентября 2008
Просыпаться ужасно не хотелось. Первый выходной, после тяжелой, физически изнурительной трудовой недели (не считая 2х-часовых перерывов через каждые полчаса, во время которых мы с Вованом, как последние дунканы, резались на компе в контру ).
Жена настойчиво теребила меня за все части тела, включая и само тело:
-Володарчик, ну вставай уже! Мы так с тобой и в загс то не успеем!
Я поднапряг память, вроде вчера разводиться не собирались, всю неделю ходил трезвый, чужими женщинами не интересовался... (практически). А поженились мы лет пять назад.
- Нам надо обязательно на выкупе присутствовать, Ты вобще, можно сказать, там самый главный будешь, после невесты конечно, ну и жениха.
Если не самый главный то самый громкий точно. ВСТАВАЙ!
- Не хочу, Даш. Напиться я и дома могу. Если хочешь, пошуметь и побуянить тоже. Только вот морду набить некому. Кому надо, всем уже
набил. Ну ее, свадьбу эту. Иди лучше ко мне ...
- Володар, перестань! Я уже макияж сделала! Вставай, говорю!
21 сентября 2008
Ташкент, 85 год. Распахнулись створки транспортного Ил-76 и, цокая подковками сапог по дюралю рампы, прошагал на бетонку аэродрома Тузель дембель Димон, гвардии сержант Замятин. Медаль «За отвагу» на парадке, дипломат с немудреными подарками домашним, да дембельским альбомом, голубой берет, пыльный загар – первый парень на деревне, кумир мальчишек. Из-под берета – холеный чуб с седой прядью – тоже знак, не хуже медали или нашивки за ранение.
Маманя, как глянула на этот седой чуб, так и затряслась в беззвучном плаче. А Димон нежно поглаживал маманю по вздрагивающей спине и успокаивающе гудел: «Ну чо ты, мам… Ну не надо, вот же он я – живой, здоровый…».
Вечером, у сельского клуба, Димон являл собой живую иллюстрацию из бессмертного Теркина: «…И дымил бы папиросой, угощал бы всех вокруг, и на всякие вопросы отвечал бы я не вдруг..». Дымил Димон не «Казбеком», а болгарскими «БТ» - делайте поправку на современность. А в остальном – почти все, как у Твардовского. «…Как мол, что? Бывало всяко. Страшно все же? Как когда. Много раз ходил в атаку? Да, случалось иногда…». На вопрос о поседевшем чубе хмурился и сдержанно цедил: «Так… Было одно дело…». И аудитория почтительно вздыхала, не смея будоражить незажившие раны.
21 сентября 2008
Скоро меня съедят. А пока меня не съели, мне хочется покаяться. Пусть этот холодильник, в котором я сижу будет моей молельней, местом где я последний раз могу выговориться перед тем как .. НЕТ НЕТ НЕТ НЕ ХОЧУ!!!! КАРЛИКИ!!!! ПРОКЛЯТЫЕ КАРЛИКИ!!!!! НЕЕЕ ХОЧУУУУ!!!! – слёзы отчаянья замёрзли на моих щеках, лёд с потолка опадает, последним снегопадом моей жизни, когда я двигаюсь… ТВАРИ!!! ГОСПОДИ ПОМОГИТЕ! ПОМОГИТЕ!!! ЭТИ ЧЕЛОВЕКОПАДОБНЫЕ СЕЙЧАС РАСПРАВЯТСЯ СО МНОЙ…

Я вспоминаю как мы с Лёхой работали в столовке завода для незрячих, как издевались над ними кидая им в суп, то ногти, а то и наливая вместо компота, грязную сортирную воду в которой плавали коровьи глаза, мы соревновались кто придумает им большую гадость, и он подавал им дохлую крысу с грязью на второе, а я наливал им вместо супа топлёный жир с вареньем и какими-нибудь железяками вместо мяса. Нам было важно что бы они почувствовали отвратный вкус. Это было гораздо веселее чем просто поссать в компот, когда никто не узнает зачем ты это видел. Слепые не видели что едят. Они могли сожрать крысу до середины, или же до конца, тараканов по крайней мере они съедали целиком, от жира же их сразу выворачивало. Они казались нам такими беспомощными. Такими смешными.
Потом в один прекрасный момент они поймали Лёху и выкололи ему на ощупь глаза. Мне же удалось сбежать. Тогда…Но сейчас…Сейчас…
Дело было в деревне. В то прекрасное утро, пока я спала крепким похмельным сном, родители тихо-мирно свалили в соседний городок под забавным названием «Кадуй», а бабулечка с корзиной ушла в лес по ягодицы.
Проснувшись где-то в районе двух часов дня, я мутным глазом обнаружила своего мелкого братца (6 лет). Естественно, в ту же секунду я его определила в потенциальные нарушители покоя моих перепонных барабанок, с соответственным отношением. Минут через двадцать-тридцать я пришла в себя (организм молодой, воздух свежий), и заметила, что на нем кроме шорт нет ничего, хотя абсолютно точно под шортами должны быть трусы. Их при близком рассмотрении тоже не оказалось. На мои настойчивые вопросы мелкий стал отвечать, предварительно отойдя метра на три)))
— Класс, я в последний раз спрашиваю: кто напердел? — учительница литературы Зинаида Трофимовна обвела притихших учеников суровым взглядом из-под больших круглых очков. — Кто?! Я вас блядь спрашиваю! — в негодовании крикнула она. Учащиеся замерли за своими партами, стараясь вжаться глубже в стулья. — Никофоров! Это ты сделал? — гневно сверкая глазами, она указала указкой на Вову Никифорова.

— Нет, Зинаида Трофимовна! Это не я, честное слово! — плачущим голосом промямлил Вова.

— А кто тогда? Говори, ты знаешь! Ты наверно забыл, что у тебя двойка в этой четверти намечается? Давно родителей в школу не вызывали? Если не скажешь, то пиздец тебе, Никифоров.

Вова Никифоров огляделся по сторонам. Он знал, кто напердел. Но сдать товарища, пусть и пердуна, он не мог.
16 сентября 2008
Дому было тяжело, он устал от самого себя. Он был настолько старым, что даже не помнил людей, построивших его. Иногда, очень смутно, вспоминалось ему, как в него вселилась первая семья. Нет, их лиц он уже не помнил, помнил просто много света, радости и смеха. Звонкого детского смеха. Он был тогда совсем новым, поселившаяся же семья - совсем молодой. На его глазах росли и взрослели дети, старели хозяева. Потом дети выросли и разъехались, хозяин состарился и умер. Дому было тогда очень тяжело, он думал, что тоже умрет. Но нет, его продали другой семье и он словно пережил вторую молодость. Так повторилось еще несколько раз.
"Жизнь идет по кругу," - был уверен дом. А потом он вдруг оказался старым и никому не нужным. Он понял, что отжил свой век, но был слишком хорошо построен, чтобы попросту развалиться. Да еще домовой этот...
15 сентября 2008
Шол дождь. Как щас помню. Небо такое хмуро-сопливое, мысли суицыдные, груди висят уныло. Жизнь гавно.
А когда жызнь гавно, что происходит? Правильно. Кто-то тебе звонит. Звонит, чтобы сообщить тебе о том, что дождь идёт, небо хмуро-сопливое, сисек нету, и жыть не хочецца. Не знаю как вам, а мне почему-то в такие сложные моменты всегда звонит Ершова.
- Привет! – Трупным голосом здороваецца Ершова, а я молчу. – Что, тоже всё хуёво, и сиськи как-то несвеже выглядят?
- Угу. – Подаю голос, и смотрю в окно. Там кал полный. – Я хочу умереть.
- Я тоже. – Ершова знает, когда мне нужна поддержка. – Я тоже. Так сделаем это вместе! Приходи щас ко мне. У меня текила есть.
Текила это хорошо. Вернее, плохо. С текилы я быстро нажыраюсь, и меня тошнит. Но в такой хмуро-сопливый день такие мелочи как-то похуй. Ниачём. Всё равно умирать не севодня, так завтра.
Собираюсь, выхожу на улицу, иду к Ершовой. Возле её подъезда наступаю в чей-то какашняк, но даже не говорю «Блять, штоп тебя пидоры казнили, сука». Я просто иду к Ершовой.
Пить и умирать.
12 сентября 2008
В тринадцать лет врачи обнаружили у Васеньки мозг. Вася лежал внутри большого белого аппарата МРТ, а в коридоре небольшой круглощекий доктор приводил в чувство Марфу Эрленовну, маму Васеньки.
- Марфа Эрленовна, да успокойтесь Вы! - доктор явно не был рад такому счастью на свою голову, но розовые щеки его излучали нежное спокойствие специалиста - это же не смертный приговор!
Марфа Эрленовна, провинциальная дама, дояр высшей категории по профессии, согнулась в беззвучном рыдании:
- Васенька, кровинушка моя!!! Как же дальше жииииииииитьь!!!!
Доктор взял ее за руку и спокойным тоном произнес:
12 сентября 2008
Наполеон слез с лошади, обошел лошадь сзади и заглянул ей в глаза.

— Свинья! — громко сказал Наполеон.

— Сам дурак! — не растерялась лошадь. Они постояли немного, переминаясь с ноги на ногу. У лошади ноги были длиннее. У Наполеона их почти не было. Зато у него имелись шпоры.

— Да ты сам посуди... — опять стала оправдываться лошадь. — Страна большая, а дорог нету. Дорог нету, а указатели стоят. Указатели стоят, а понять ни хрена нельзя...

— Сука! — взвизгнул Наполеон. Пока лошадь излагала, здоровенный русский комар укусил его и, избегнув пощечины, улетел на восток, наверняка с доносом Кутузову. — Падаль степная! Я на хера тебе компас повесил?! Я на хера тебе шоры снял?! Чтоб ты, гнида рейтузная, в Сибирь меня увезла?!!
Да что ж ты сволочь делаешь, башку мне, что ли оторвать хочешь? Легче парень, видишь, плечи застряли. Аккуратней Рошаль, чуть в тазик не уронил. Видишь я скользкий какой. Давай пуповину руби. Не, ну и зачем столько? Для красоты что ли?

Сказать в слух, вот же обалдеют. Неа, смолчу, больно чести много. Ах, так ты гад драться? Ааааааааааааааааааааааааааааааааа…

Лежи тут вам клоуном. Ну что забегали, загомонили. А, понял, вот же клуша сонная, разлеглась. А послед за тебя чё Голсуорси рожать будет? И утомили, уже пожрать пора.

Ну, ты что демон, вовсе обнаглел, куда ты меня суешь? Ааа, так это из тебя я, что ли выпал? Ну, так то ничего дамочка, справная. Ладно, мамкой звать буду.

Ничего себе у тебя титька, ты меня удушить, что ли хочешь ведьма. Аккуратней, и волосья вкруг соска могла бы догадаться повыдергивать. Салага …
Всё началось, когда, как это иногда случается, Света, секретарь генерального вызвала всех начальников отделов типа на совещание. Наш главный дедушка сподобилса съездить в москву на семинар по управлению кадрами и теперь дрочил от нетерпения излить на нас полученную житейскую мудрость. Мы и сидели теперь блять как пингвины за пошарпанным столом для заседаний, водили пальцами по липким кругам от чая и пива, и зевали. А тем временем, босс пиздел чего-то несусветное про корпоративную культуру, мотивации и ещё какую-то хуйню. Было скучно до безобразия, пока босс не заключил:
-… но вот я потом поговорил с руководителем одной корпорации и он открыл мне по секрету ключ успеха, чтобы все работали как надо. Он звучит просто, простите за грубость: «ебать их надо блять без вазелина чтоб шевелились… чуть что сразу на ковёр к себе и ебать!». Знаете, я долго думал над этим на обратном пути и пришёл к выводу, что в таком подходе есть рациональное зерно. Поэтому, дорогие коллеги, я купил за счёт нашего завода этот ковёр, который вы уже все видели, рад что он вам понравился. Так я не намерен больше прощать ошибок в работе! – мы переглянулись и покосились на ковёр, а он продолжал – но есть одно НО: я не могу ебать мужиков, воспитание не позволяет. Поэтому мы поступим следующим образом… Я возьмусь на кадровую работу с женской половиной персонала, а вами – он сурово зыркнул на нас с Лёхой и Мишкой, видимо займётся Светочка.
Каждое утро одно и то же. Построение, физические упражнения в холодном зале под орущее радио, или, что еще хуже, под аккомпонимент старого раздолбанного пианино… И конечно же дикое желание спать, согреца и утолить голод… За что спрашиваеца? За пару доведенных до истерики нянек? Слишком жестокое наказание…
Все когда-нибудь кончается, кончается и это, но только для того чтобы начаться снова завтра, послезавтра и всегда… Детей построили парами и повели на кухню. День непредвещал ничего, кроме мучений, подобных этим. А пока завтрак… Проклятая баланда, которая не желала лезть в горло…

Вовочка лениво поковырял алюминиевой ложкой жиденькое говнецо, стыдливо называемое здесь манной кашей, посмотрел на сидевших за его столом детей, и отодвинул от себя полную тарелку, жестом напаминающем отбрасывание дохлой крысы. Воспитательница, ходившая между рядами, заметила это и наградила его легким шлепком по стриженному затылку. А зря. Ребенок медленно оглянулся через плечо и исподлобья посмотрел на Марью Ивановну. Все дети разом перестали есть, и как один, внимательно следили за развитием событий.
Утром 1 сентября за окном затрещали ебучие фейерверки, разбудили собаку, та начала гавкать мне на ухо. Я встал, посмотрел в окно - там перед местной школой была торжественная линейка - и начал ностальгировать.


Какое же это было охуенное время - школьные годы. Все, что происходило, казалось таким важным и было так эмоционально насыщенно. Я до сих пор помню все: как пернула в первом классе девочка, сидящая со мной за партой, я тогда заржал, а весь класс подхватил. Как меня наебали в том же первом классе старшеклассники, выменяв мой блок жвачки (а в то время "Том и Джерри" были на вес золота) на коллекцию календариков. Как я в начальной школе нашел в спинке стула матерные стишки на бумажке и, пребывая в культурном шоке, выучил их наизусть: